Боятся! Нашкодили — только как? Программу с картинками без спросу запустили — или…

Снова пятнышки — слева направо, в несколько рядов, переливаются, текут. Оранжевое на чёрном, красиво!..

И музыки нет. Вроде как метроном, только далеко очень.

— Сейчас закончится. Можешь телеграмму послать.

Женя снова рядом — слева, как и в машине. Как подошла, не заметил даже. Покосился Алёша на ту, что с носиком, очки на собственном носу поправил. И телеграмму можно — прямо в Европейский Суд. Зверски избит при защите демократии, подвергнут издевательствам посредством формалиста Эшера…

— Несколько секунд тебя будут слышать. Вслух не надо, про себя говори. Только чётко, слова отделяй.

Ничего Алексей не понял — и как понять такое? Кто услышит? Пыль в компьютере? У них что, пыль телепатическая?

С другой стороны… Если тут музычкой лечат, картинками реанимируют…

Ничего не болит! Ничего не болит!

…Почему бы и нет? Всем, всем, всем, демократия в опасности!.. А впрочем, хрен с ней, с демократией, обойдётся. И так пострадал за неё, родимую.

Поглядел Алёша, борец за общечеловеческие ценности, на чёрный экран, ухватил зрачками неверные оранжевые огоньки. Про себя, значит? Слова отделять? Ладно!

— Не — хочу — больше — быть — идиотом! — Хочу — идиотами — командовать!

Проговорил — даже губами не двинув. Поразился. На экран взглянул.

Погас экран. Пусто!

— Пошли — Женя рядом вздохнула. — С папой познакомишься. Только умойся сперва.

Умыться? Так у него же кровь на лице!

Профессор и вправду профессором оказался, самым настоящим. Даже знакомым. Свой, университетский, хоть и не с родного истфака. Но и у них читает — спецкурс на одной из кафедр, кажется. Имени-отчества Алёша не знал, потому и вспомнить не пытался. Но поздоровался смело:

— Добрый день!

С первого же курса себя приучил. Не «здрасьте!», а именно «добрый день!» — или «вечер», по обстановке. Солиднее как-то.